Комментарий психолога: ситуация с алиментами и сомнениями в отцовстве — история и психологическая оценка (Психология)
Olha Savyuk/
«Из-за этой женщины я стал алиментщиком в глазах окружающих»
Дмитрий, 47 лет
Много лет назад я познакомился с женщиной, с которой у нас завязались непродолжительные, всего на пару недель, отношения. В тот период у меня не было чувства влюбленности или намерения строить серьезные отношения. Я воспринимал происходящее как связь между двумя взрослыми людьми, основанную на взаимной симпатии и сексуальном влечении. Женщина производила впечатление открытого, легкого в общении и порядочного человека, поэтому у меня не возникало каких-либо опасений или подозрений.
За время нашего общения у нас был один незащищенный половой контакт, сразу после которого я предложил принять меры, чтобы минимизировать риск возможной беременности. Не знаю, может, это была афера и она уже на момент знакомства была беременна от другого… В любом случае спустя время она сообщила, что родила от меня ребенка. Я предложил сделать ДНК-тест. Она отказалась.
Мне потребовалось десять лет, чтобы отойти от этой истории, но ситуация так и не разрешилась. Эта женщина, в чьем психическом здоровье я теперь сомневаюсь, опозорила меня. Она испортила мои отношения со многими людьми, так как для них я алиментщик. А еще фактически украла у меня «биологический материал».
Мнение психолога
Кирилл ЛипскийПсихолог, эксперт по семейным отношениям, практикующий психолог в направлении когнитивно-поведенческой психотерапии и гештальт-терапии, эксперт СМИ
Психолог, эксперт по семейным отношениям, практикующий психолог в направлении когнитивно-поведенческой психотерапии и гештальт-терапии, эксперт СМИ
Сайт
Ситуация, которую описывает Дмитрий, — это очень яркий пример незакрытого гештальта, причем с юридической незавершенностью, которая стала в некотором смысле психологической тюрьмой. И за внешним «я хочу ДНК-тест» скрыта более сложная реальность. Давайте посмотрим на некоторые важные моменты, которые мы можем увидеть в вопросе нашего героя.
Прошло 12 лет. Ребенку, если он существует, примерно 11-12 лет. Но почему за это время Дмитрий не сделал тест через суд, ведь это право любого предполагаемого отца? Он пишет: «Мне потребовалось десять лет, чтобы отойти от этой истории». По всей видимости, он не отошел, он все еще в ней. И это указывает на то, что история не об отцовстве, а о нарциссической травме: публичном унижении, потере репутации, ощущении, что его «использовали». А ребенок здесь как символ этой утраты контроля над своей жизнью.
Похоже, Дмитрий не столько хочет знать, его ли это ребенок, сколько хочет восстановить справедливость и уничтожить эту «аферу», которая, по его мнению, разрушила его социальное «лицо». Он говорит: «Она не согласилась на ДНК-тест». Но ведь в юридическом поле согласие матери и не нужно. Подается иск в суд, который обязывает предоставить образцы.
Возможно, Дмитрий не подает иск все эти годы, потому что бессознательно избегает получения окончательного ответа
Если тест покажет, что ребенок от него, Дмитрий потеряет последнюю надежду на то, что он «жертва обстоятельств». Ему придется признать, что он отец, который много лет избегал ответственности, а это удар по его самооценке. А если тест покажет, что ребенок не его, Дмитрий получит подтверждение своей теории об «афере», но потеряет главный смысл своей жизненной драмы, роль жертвы.
Он останется без «врага», без истории, которая объясняла возможные неудачи, страхи и его отстраненность. Оба исхода, скорее всего, для него психологически невыносимы. Поэтому он заморозил ситуацию на 12 лет и сделал «ловушку постоянного сомнения», которая позволяет ему не делать выбор.
Наш герой использует сильную, я бы сказал в некоторой степени параноидальную формулировку: «Она украла у меня биологический материал». Он не говорит «она забеременела», он говорит «она украла». Это похоже на перенос ответственности. Он переносит акт зачатия на нее, как будто он был пассивным объектом, а не активным участником. Дмитрий пишет: «Сразу после которого я предложил принять меры». Скорее всего, он осознавал риски, но не использовал средства контрацепции, не прервал акт и не убедился в защищенности.
Он отдал ответственность за последствия партнерше, а когда они наступили — обвинил ее в «краже».
Дмитрий как будто не хочет быть автором своей жизни, а хочет быть жертвой какого-то чужого, злого умысла. И это не про «плохую женщину», это, похоже, на невозможность принять свои решения и последствия. Дмитрий пишет: «Она испортила мои отношения со многими людьми, так как для них я алиментщик».
А что, если для этих людей он действительно должен был платить алименты? Если ребенок существует, то по закону он обязан. Но Дмитрий не платит, потому что не признает отцовство. И это его право, до тех пор, пока вопрос не решен в суде. Но он выбирает роль «опозоренного алиментщика». Почему? Возможно, потому что роль «жертвы клеветы» удобнее, чем роль человека, который разбирается с последствиями интимной близости. Роль «опозоренного» дает некое моральное право на обиду и на гнев. Он 10 лет «отходил», а это значит, 10 лет жил этой историей, а не своей полноценной жизнью.
Что делать в такой ситуации
Проблема нашего героя решается юридически быстро, но его психологическая проблема не решится ДНК-тестом — только принятием ответственности за свой выбор, даже тот, который был сделан 12 лет назад.
Первое, что нужно сделать, это естественно подать иск о признании или оспаривании отцовства. Официально, через суд. Есть ли смысл ждать «согласия» потенциальной матери? Это не ее решение, это его право.
Второе — принять любой результат. И построить жизнь вокруг реальности, а не вокруг предположений. Если тест подтвердит отцовство, признать ребенка, начать платить алименты и попытаться установить контакт, или не пытаться все это делать, но хотя бы юридически закрыть этот вопрос. Если тест будет отрицательным, официально снять с себя обвинения, и тогда нужно не искать «врагов», а сосредоточиться на настоящем.
Третье — это все-таки перестать искать в бывшей партнерше виноватую. Герой сам выбрал незащищенный секс, не пошел в суд и позволил этой истории отнять у себя 10 лет. Если задуматься, то Дмитрий делегировал ей право определять свою жизнь на 10 лет вперед, позволив ее словам и действиям влиять на его репутацию и самоощущение.
